Арманд Хаммер вне конкуренции

Арманд Хаммер вне конкуренции

 

В юности Арманд Хаммер мечтал стать компаньоном отца по фармацевтическому бизнесу. И если бы не русская революция 1017 года, торговал бы он кремами для кожи и настойками лекарственных трав.

Но после большевистского переворота в Петрограде в жизни молодого американца произошли два важных события: практически разорилась семейная фармацевтическая фирма в Нью-Йорке, а сам Арманд неожиданно получил шанс разбогатеть. И он его не упустил.

Серп Юльевич Молотов

Родись Хаммер в нашей стране (кстати, его отец первые 16 лет своей жизни прожил в Одессе), его звали бы Серп Юльевич Молотов. Дело в том, что будущий миллиардер был наречен в честь символа американской Социалистической рабочей партии — arm & hammer (серп и молот). Ничего удивительного: отец нашего героя был не только крупным предпринимателем-фармацевтом, но и одним из руководителей упомянутой партии, а также ее «кошельком».

Хотя глава семейства и придерживался левых взглядов, его семья отнюдь не бедствовала. В принадлежащей ему фирме «Эллайд драг энд кемикл» («Объединенные лекарства и химикалии») работали 80 служащих, дома по хозяйству помогали две служанки, в распоряжении семьи имелся автомобиль с шофером, а летом Хаммеры отдыхали на океанском курорте.

В 1917 году, когда в России победила партия большевиков, глава фирмы «Эллайд драг энд кемикл» взялся организовывать у себя на родине аналогичную политическую организацию. Он создал Коммунистическую рабочую партию и получил членский билет №1. А поскольку американское правительство запретило экспорт в страну большевизма, Хаммер-старший, имевший давние контакты с Москвой, начал нелегально снабжать Россию техникой. В результате он стал тратить больше, чем зарабатывал, и оказался на грани банкротства.

А тут случилась еще одна неприятность. 12 августа 1919 года полиция предупредила бизнесмена, что ему будет предъявлено обвинение в убийстве. Оказалось, что пациентка, которой сделали аборт в хаммеровской клинике (наряду с фармацевтическим бизнесом глава семьи занимался и медицинской практикой), в тот же день скончалась.

Суд длился год, и летом 1920-го подсудимого приговорили к тюремному заключению. Хаммеры продали дом, мать Арманда переехала в гостиницу «Ансония», а сам он перебрался в комнатушку при гараже.

Вот тут-то и произошло событие, превратившее его из застенчивого сына обанкротившегося отца в «великого комбинатора» и миллионера.

Нью-йоркский комбинатор

Большевикам понадобились деньги на возрождение разрушенной войной экономики. Они объявили НЭП — новую экономическую политику, делая ставку на привлечение иностранного капитала. А чтобы подхлестнуть интерес зарубежных финансистов, потребовалась приманка: советская власть искала бизнесмена, которому можно было бы дать первую концессию в начинающейся эпохе. После нескольких фальстартов в Кремле вспомнили об американской компании «Эллайд драг энд кемикл».

В марте 1921 года правление компании получило приглашение посетить Москву. Хаммер-старший, по известной причине, поехать не мог. Но и отказываться от выгодного предложения он тоже не собирался. В столицу далекой России бизнесмен отправил 23-летнего Арманда.

В августе он прибыл в Белокаменную. Молодого человека повезли на Урал, чтобы показать асбестовую шахту, которую компания могла бы взять в концессию. Гостя везли в роскошном спецпоезде в сопровождении не только охраны из красноармейцев, но и американского джаз-оркестра — чтоб не скучал.

По столь пышному приему американец сообразил, что его принимают здесь за очень важную птицу, не ведая о том, что компания «Эллайд драг энд кемикл» практически разорена. Хаммер быстро вошел в роль. На встрече с Лениным, которую ему организовали по возвращении с Урала, он держался весьма самоуверенно. Чтобы спасти умирающий семейный бизнес, Арманд был готов на все. Он дал согласие на то, чтобы Кремль через его компанию тайно передавал деньги американским революционным организациям, а также позволил уговорить себя реорганизовать фирму — формально она по-прежнему будет американской, но половина совета директоров будет назначаться Москвой. Хаммер проявил большую гибкость и покладистость, понимая, что действовать по личному мандату Ленина в стране с колоссальным рынком — это гарантированный путь к богатству.

28 октября заветный контракт был подписан. А 3 ноября представитель советской печати с необычайной торжественностью объявил о предоставлении американцам концессии, и имя Арманда Хаммера впервые прозвучало на весь мир. В тот же вечер новоиспеченный концессионер отправился домой.

Теперь предстояло решить главную задачу — найти деньги на реализацию подписанного в Москве договора. Собственных средств у разоренных Хаммеров не было.

Возвратившись в Нью-Йорк, Арманд собрал пресс-конференцию и в ярких красках расписал журналистам встречу с Лениным, сильно раздув собственную роль. Спустя десять дней он пригласил на обед в шикарный отель «Коммодор» нескольких крупных предпринимателей, заинтересованных в торговле с Россией. Вначале пустил по кругу письмо Ленина, в котором писалось: «Мои лучшие пожелания успехов вашей первой концессии, поскольку она крайне важна для развития торговли между Республикой и Соединенными Штатами». Затем поведал о «колоссальной» концессии и обрисовал грандиозные перспективы. И, наконец, совсем в стиле Хлестакова, заявил о своем сильном влиянии на Ленина, что подтверждается ленинским письмом к нему.

После этого пламенный оратор задал «вопрос в лоб»: намерены ли собравшиеся вкладывать деньги в русскую концессию? И получил положительный ответ… Так Хаммер обзавелся стартовым капиталом для начала советской игры.

Не асбестом единым

Если бы герой нашего рассказа и впрямь сосредоточился только на концессии, он не был бы Армандом Хаммером. Понятно, восстановление и эксплуатация асбестовой шахты на Урале сулили прибыль, но весьма умеренную и со временем. Однако нью-йоркский комбинатор придумал, как с помощью концессионного договора заработать значительно больше и намного быстрее.

Так случилось, что, когда находчивый предприниматель искал деньги на русский проект, США отменили эмбарго на прямую торговлю с большевиками. Сообразив, что на какое-то время он оказался монополистом российско-американской торговли, Хаммер развернул бурную деятельность по приобретению эксклюзивных прав на реализацию американской продукции в России. Он стал агентом знаменитого Генри Форда — производителя грузовиков и тракторов, а к концу 1923 года добился таких же прав от тридцати других американских компаний.

Но и это не все. Хаммер выбил для себя повышенные комиссионные. Например, компания «Молин плау», которая специализировалась на изготовлении плугов, согласилась отчислять ему треть продажной цены экспортируемых в Россию изделий.

Но и это, как оказалось, тоже не все. У большевиков не было иностранной валюты, и Хаммер убедил Москву рассчитываться за американские поставки натурой — мехами, алмазами, антиквариатом, предметами живописи и прочим. Фокус в том, что эксклюзивным посредником в этих сделках был все тот же Хаммер, получавший комиссионные не только от экспорта в Россию, но и от импорта из нее. Вот на этих сделках он и заработал первый миллион долларов.

А как же взятая в концессию асбестовая шахта? Ее открытие постоянно откладывалось. Хаммер, конечно, изображал определенную деятельность — закупил, например, новое немецкое оборудование, которого не было в России, и даже наладил добычу асбеста. Но особых денег не вкладывал, считая это дело малоприбыльным (в сравнении, конечно, с посредническими барышами). Неудивительно, что рабочие, возмущенные плохими условиями труда в шахте и низкой оплатой, периодически устраивали бунты, и Хаммеру не раз приходилось вызывать отряды ЧК для подавления забастовок.

Ноу-хау Арманда Хаммера

Спустя два года после встречи с Лениным Хаммер уже был главой мультинациональной компании с отделениями в Москве, Нью-Йорке, Лондоне, Берлине, Риге, Киеве и Петрограде. Все это стало возможным благодаря неизменной благосклонности к нему Кремля — Хаммер по-прежнему обеспечивал за рубежом тайные финансовые дела Москвы.

В 1929-м, с началом первой пятилетки, Сталин приступил к национализации всех иностранных концессий. Хаммер понял, что пора уезжать из России. Ему был 31 год. К тому времени значительная часть денег была перекачана им со счетов его компании, контролировавшейся советскими спецслужбами, на другие счета, недоступные Лубянке. В результате получилось, что он остался должен советским властям 99 000 фунтов стерлингов (ныне это составило бы $500 000).

Впрочем, и что-то Кремль был должен концессионеру, однако чей долг был больше — неизвестно. Вполне вероятно, Хаммера, поскольку вопрос взаимных претензий он решил довольно просто: пересек советско-финскую границу в конном экипаже и был таков.

Из страны большевиков американец увез и нечто более ценное, чем деньги, — знания о бизнесе, резко отличающемся от принятого на Западе. Он не основывается на принципе конкуренции Адама Смита, в соответствии с которым выживает самый эффективный производитель, действующий на свободном рынке. Экономика, управляемая государством, покровительствует «своим», а чужих вообще не пускает на рынок — сверхприбыль делается именно на отсутствии конкуренции. Следовательно, главная задача заключается в том, чтобы «дружить» с государственной верхушкой, получить у нее концессию и держаться за нее всеми силами.

Эти уникальные как для западного бизнесмена знания Хаммер не раз использовал в своих интересах, «пробивая» нефтяную концессию у ливийского короля Идриса или вновь став монополистом советско-американской торговли в 1970-е годы, во времена объявленной Л. Брежневым «разрядки».

Большой вопрос, умел ли Хаммер побеждать в жестких условиях рыночной экономики. Но то, что он умел делать миллиарды, оказываясь вне конкуренции, — это факт.

Be the first to comment

Leave a Reply

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*